Людмила Владимировна Лаптева

В статье представлен систематический обзор и анализ литературы, освещающей основные аспекты формирования интернет-зависимого поведения у лиц подростково-юношеского возраста. Рассмотрены российские и зарубежные публикации, включающие результаты исследований распространенности интернет-зависимости (ИЗ) 2010–2023 гг., оценки ее влияния на соматическое и нервно-психическое здоровье интернет-пользователей. Особое внимание в работе уделено эпидемиологическим, клинико-функциональным и нейробиологическим аспектам интернет-зависимого поведения в подростково-юношеских популяциях, влиянии данного вида расстройства и его специфических форм (зависимости от компьютерных игр, социальных сетей, смартфона) на соматическое и нервно-психическое здоровье интернет-зависимых пользователей. Констатирован значительный рост неконтролируемого пользования интернетом среди подростков и молодежи многих стран (особенно в период пандемии Covid-19), подчеркнуто значение ИЗ среди подростково-молодежных популяций как актуальной медико-социальной и психолого-педагогической проблемы. Продемонстрирована значительная вариабельность общей распространенности ИЗ в различных странах/регионах и ее взаимосвязь с возрастом, полом и этнической принадлежностью обследованных контингентов. Установлен факт изучения в большинстве исследований общей (генерализованной) ИЗ, без выделения ее специфических форм, что диктует необходимость детализации структуры ИЗ и определения влияния отдельных ее компонентов на здоровье молодых пользователей сети интернет. Отмечена малочисленность исследований распространенности ИЗ у подростков и молодежи городской и сельской местности, недостаточность внимания к этническим аспектам ИЗ, крайняя малочисленность исследований ИЗ в национальных республиках Российской Федерации. Подчеркнута относительная малочисленность и фрагментарность исследований по выявлению факторов риска ИЗ, определению информативной значимости и величине вклада большого числа показателей (медико-биологических, клинико-функциональных, метаболических и психосоциальных), как высоковероятных предикторов интернет-зависимого поведения. Сделан вывод о необходимости разработки единых методологических подходов при изучении эпидемиологических аспектов ИЗ, важности использования информативных международно-признанных тестовых опросников.

В статье представлен обзор научных исследований влияния экранного времени на основные показатели состояния сердечно-сосудистой системы у детей. Рассматривались результаты публикаций, посвященные оценке влияния экранного времени на функциональное состояние сердечно-сосудистой системы и метаболизм у детей в разных регионах мира (опубликованные в период с 2018 по 1 марта 2024 г.). Анализ результатов исследований проведен с учетом географического расположения территорий. Получены данные о негативном влиянии экранного времени на факторы сердечно-сосудистого риска: отклонения пищевого поведения, укорочение сна, низкая физическая активность, повышение артериального давления и увеличение содержания атерогенных липидов в сыворотке крови детей. В популяции школьников монголоидной расы обнаружена корреляция между «проблемным» использованием экранных медиа и ожирением, более выраженная у мальчиков.

The prevalence of functional gastrointestinal diseases (FGDs) in adolescents of 11-18 years old in school (500 individuals) and in a specialized gastroenterology unit (141 individuals), identified by questioning the Russian-language version of the QPGS - RIV questionnaire (Questionnaire on Pediatric Gastrointestinal Symptoms, Rome IV Version) was analyzed. As a result, the prevalence of FGDs in school was as follows: functional dyspepsia (FD) - 5.3%, irritable bowel syndrome (IBS) - 0.6%, abdominal migraine (AM) - 1.0%, functional abdominal pain syndrome (FAPS) - 0.2%, functional constipation (FC) - 5.3%. In the study profile of recurrent abdominal pain (RAP) among children in hospital, FD was 73.6%, IBS - 22.6%, FAPS - 3.8%, 17% of children had both FD and IBS. Compared to the previous version, according to the new criteria, instead of IBS, the FD diagnosis prevailed (due to a decrease of the criterion for the prevalence of pain syndrome, as well as the inclusion of postprandial distress syndrome (PDS) for diagnosis), and the IBS incidence rate decreased threefold (due to the new limiting criteria). Keywords: adolescents, recurrent abdominal pain, functional gastrointestinal diseases, prevalence, ROME IV.

We aimed to assess the prevalence, content structure and, psychological comorbidity of PIU in Russian adolescents. In addition, the design of our research provided an opportunity to compare demographic and psychological patterns of different forms of PIU: generalized (PIUgen) and specific problematic video game use (PUgame), as well as problematic social media use (PUsocial). Methods: This is a one-stage cross-sectional observational study of school sampling in three major Siberian cities. A total of 4514 schoolchildren aged 12–18 (mean age 14.52 ± 1.52 years) were surveyed. The Chen Internet Addiction Scale, the Game Addiction Scale for Adolescents, and the Social Media Disorder Scale were used to identify PIU and its types. Results: The prevalence of PIUgen among adolescents in Central Siberia was 7.2%; the prevalence of PUgame was 10.4%; the prevalence of PUsocial was 8.0%. The results of structural equation modelling, as well as the correlation analysis data, suggest two possible patterns of psychosocial problems with PIU—the first one is characteristic of both PIUgen and PUsocial. The second one—which is significantly different—is characteristic of PUgame. Conclusions: Urban adolescents in Central Siberia do not differ significantly from their Asian and European peers. Our findings support the concept of rejecting the term “generalized PIU” as a single psychological construct.

We aimed to assess the prevalence, content structure and psychological comorbidity of PIU in Russian adolescents. In addition, the design of our research provided an opportunity to compare demographic and psychological patterns of different forms of PIU: generalised (PIUgen) and specific – problematic video game use (PUgame) as well as problematic social media use (PUsocial). Methods: This is a one-stage cross-sectional observational study of school sampling in three major Siberian cities. A total of 4514 schoolchildren aged 12-18 (mean age 14.52±1.52 years) were surveyed. Chen Internet Addiction Scale, Game Addiction Scale for Adolescents”, and The Social Media Disorder Scale were used to identify PIU and its types. Results: The prevalence of PIUgen among adolescents in Central Siberia was 7.2%; the prevalence of PUgame was 10.4%; the prevalence of PUsocial was 8.0%. The results of structural equation modelling, as well as the correlation analysis data, suggest two possible patterns of psychosocial problems with PIU – the first one characteristic of both PIUgen and PUsocial, the second one, significantly different, – of PUgame. Conclusions: Urban adolescents in Central Siberia do not differ significantly from their Asian and European peers. Our findings support the concept of rejecting the term “generalised PIU” as a single psychological construct.

Нарушения пищевого поведения являются актуальной проблемой общественного здравоохранения, что объясняется их сильными ассоциациями с другими психическими заболеваниями, высоким уровнем смертности и склонностью к суицидальному поведению. ЦЕЛЬ ИССЛЕДОВАНИЯ Изучить суицидальные проявления у девушек с расстройствами пищевого поведения (РПП) и подпороговыми пищевыми расстройствами (ППР). МАТЕРИАЛ И МЕТОДЫ Обследованы 917 девушек в возрасте 12—17 лет (средний возраст 14,6±1,3 года), из них к младшей возрастной группе (11—14 лет) относились 397 (43,3%) подростков, к старшей (15—17 лет) — 520 (56,7%). Применяли скрининговый опросник «Мысли о собственном теле», состоящий из 11 вопросов, объединенных в три блока. Первый блок включал вопросы, выявляющие неудовлетворенность своим телом, второй блок оценивал симптомы нарушений пищевого поведения, третий — симптомы нарушения приема пищи. На каждый вопрос было предусмотрено 3 варианта ответов: «неверно», «отчасти верно», «верно», которые кодировались как «1», «2», «3». Подростки, набравшие 12 баллов в сумме ответов на 1-й блок, расценивались как неудовлетворенные своим телом и далее были разделены на две группы: в 1-ю группу (РПП) отнесены девушки, набравшие более 10 баллов в сумме ответов на 2-й блок, во 2-ю группу (ППР) — девушки, набравшие менее 10 баллов. Индекс массы тела определяли по весоростовому коэффициенту с дальнейшей интерпретацией по процентильным таблицам. Суицидальное поведение изучали по наличию умышленных самоповреждений, суицидальных мыслей и суицидальных попыток. РЕЗУЛЬТАТЫ Самоповреждения отмечались у 55% девушек с РПП, у 35,2% — с ППР и у 20,2% — из контрольной группы (pp<0,001). Суицидальные попытки регистрировались у 45% подростков с РПП, у 17,1% — с ППР и у 7,5% — из контрольной группы. ЗАКЛЮЧЕНИЕ У девушек с нарушениями пищевого поведения как порогового, так и подпорогового уровня суицидальные проявления регистрируются значительно чаще: самоповреждения — от 2,7 до 4,5 раза, суицидальные идеации — от 1,9 до 2,4 раза, а суицидальные попытки — от 2,3 до 6,0 раза.