Aleksandr Shirov

Статья посвящена анализу качественных характеристик экономического роста в России. Рассматривается состоятельность положений теории качественных и массовых ресурсов в современных российских условиях. Показано, что доступность качественных ресурсов в рыночной экономике так же, как и в плановой, во многом определяется сложившимися приоритетами экономической политики. Эффективность использования массовых (первичных) ресурсов позволяет перейти к оценке качественной составляющей экономического роста. Инструментом исследования эффективности первичных ресурсов являются таблицы «затраты-выпуск», анализ которых позволяет утверждать, что в период 2022-2024 гг. качественная компонента роста российской экономики составляла примерно 10%. Направления повышения качества роста связаны с усложнением экономики и расширением системы межотраслевых взаимодействий.

The article is devoted to the analysis of qualitative characteristics of economic growth in Russia. The validity of the provisions of the theory of quality and mass resources in modern Russian conditions is considered. It is shown that the availability of high-quality resources in a market economy, as in a planned economy, is largely determined by the established priorities of economic policy. The efficiency of using mass (primary) resources allows us to move on to assessing the qualitative component of economic growth. The tool for studying the efficiency of primary resources is the input–output tables, the analysis of which allows us to state that in the period 2022–2024 the qualitative component of the growth of the Russian economy amounted to approximately 10%. Directions for improving the quality of growth are associated with the increasing complexity of the economy and the expansion of the system of interindustry interactions.

В статье рассматриваются ключевые аспекты взаимодействия денежно-кредитной и бюджетной политики в современной российской экономике. Рассматриваются изменения в механизмах функционирования российской экономики в 2022-2025 г., а также основные причины охлаждения российской экономики в 2025 г. На основании анализа имеющихся данных делается вывод об исчерпании возможностей развития за счет бюджетного импульса и необходимости смещения фокуса финансирования экономического роста в сторону заемного финансирования. К среднесрочным приоритетам бюджетной политики относится финансирование национальной безопасности, социальной сферы и человеческого капитала. Формулируется требование о необходимости сохранения положительного вклада бюджетных расходов в экономический рост. Подчеркнута направленность текущей денежно-кредитной политики на контрциклическое реагирование, что ведет к постепенному росту реальных ставок и давлению на инвестиционный процесс. Предлагается альтернативное целеполагание денежно-кредитной политики, ориентированное на модель управления национальным капиталом полного цикла. В рамках такого механизма под национальным контролем должно быть обеспечено единство взаимосвязанных сфер производства, товарно-денежного оборота и финансового капитала.

В статье проводится комплексный анализ долгосрочной траектории экономического роста Армении. Исследование основано на использовании модели долгосрочного роста (Long Term Growth Model) и включает оценку влияния совокупной факторной производительности, физического и человеческого капитала на динамику ВВП на душу населения до 2100 г. Результаты сценарного моделирования показывают, что ключевым ограничением в долгосрочной перспективе станет сокращение численности трудоспособного населения. Вместе с тем, объем физического капитала и качество человеческого капитала можно оценить как достаточные для обеспечения устойчивого экономического роста. Результаты расчетов показали, что при пессимистичном сценарии прироста совокупной факторной производительности прирост ВВП на душу населения может снижаться в прогнозном периоде до 0,5%, а при оптимистичном – достичь 3,49%. В целом сделан вывод о необходимости выстраивания на перспективу комплексной государственной стратегии, направленной на демографическое и миграционное восполнение трудовых ресурсов, повышение производительности труда и ускорение технологического обновления.

The article examines personal consumption expenditures (PCE) in Russia during 2005—2023. The aim of the study is to identify the dynamic and structural features of Russian PCE. The analysis covers both volume and price changes in total PCE and PCE of specific product groups. The study period is divided into several phases, each characterized by different patterns of household consumption. A paradox of Russian consumption is highlighted: despite the doubling of total volume of per capita PCE over the past 20 years, its structure, including the share of food expenditures, has remained virtually unchanged. The paradox is explained by uneven volume and price changes of different product groups. Using Rosstat statistics, the article examines differences in the structure of consumer expenditures across household deciles since the mid-2000s. The approach to refining Rosstat data on the inequality of household expenditures by decile groups is described; a comparison of adjusted and official data on the structure of household consumption by decile groups in 2023 is presented. Recent tax changes affecting consumer expenditures are also considered. It is shown that the increase in value-added and income tax rates in 2019—2026 has the largest impact on reducing consumption among the top-income households and workers.

В статье анализируется парадокс потребления российских домашних хозяйств – сохранение высокой доли расходов на продовольствие при долгосрочном росте благосостояния. Стабильность этой доли противоречит стилизованному макроэкономическому факту – отрицательному наклону кривой Энгеля. Проведено межстрановое сопоставление расходов домашних хозяйств на продовольствие. Выполнена оценка распределения расходов российских домашних хозяйств по отдельным товарам и услугам, согласующая данные национальных счетов, выборочных обследований Росстата и баланса денежных доходов и расходов населения. Полученное распределение аппроксимировано кривой Лоренца на основе функции Раше. Для проверки гипотез о влиянии относительных цен и неравенства в распределении доходов на продовольственные расходы построен набор регрессионных уравнений, описывающих агрегированные функции потребительского спроса. Показано, что нулевой наклон российской кривой Энгеля в значительной степени, хотя и не полностью, объясняется этими гипотезами.

Известно, что малые открытые экономики подвержены рискам, связанным с внешними факторами. С другой стороны, в условиях современной глобальной экономики источники роста малых экономик носят, как правило, экзогенный характер, что, в свою очередь, обусловливает необходимость нового взгляда на концепции экономического роста: экзогенные факторы модифицировались и приняли новые, более выраженные очертания. Данная статья посвящена анализу экономики Армении с точки зрения наличия эндогенных и экзогенных факторов, воздействующих на экономический рост. В исследовании проводится детальный анализ структуры ВВП Армении, выявлены ключевые секторы, являющиеся локомотивом экономического роста в последние двадцать лет, которые, в свою очередь, находятся в высокой зависимости от воздействия внешних факторов. Таким образом, выдвигается и доказывается гипотеза об экзогенном характере экономического роста Армении на протяжении последних двадцати лет.

The article analyzes the consumption paradox of Russian households—the maintenance of a high share of expenditure on food despite long-term growth in well-being. The stability of this share contradicts a stylized macroeconomic fact—the negative slope of the Engel curve. A cross-country comparison of household food expenditures was conducted. An assessment of the distribution of Russian household expenditures by individual goods and services was carried out, reconciling data from national accounts, Rosstat sample surveys, and the balance of monetary income and expenditure of the population. The resulting distribution is approximated by the Lorenz curve based on the Rasche function. To test hypotheses about the impact of relative prices and income inequality on food expenditures, a set of regression equations was constructed that describe aggregated consumer demand functions. It is shown that the zero slope of the Russian Engel curve is largely, although not entirely, explained by these hypotheses.

В статье приводится оценка влияния участия России в глобальных цепях создания стоимости на образовательно-квалификационную структуру занятых. Эмпирический анализ выполнен на основе базы данных TiM Управления статистики ОЭСР по методологии «затраты-выпуск». Выявлено, отличаются ли образовательно-квалификационные структуры занятых, обеспечивающих экспорт, и рабочей силы в экономике в целом; выполнен сопоставительный анализ динамики квалификационных характеристик занятых; установлено место России в спектре образовательно-квалификационных характеристик рабочей силы различных стран; на основе анализа и учета мультипликативного эффекта в отраслевой образовательно-квалификационной структуре занятых РФ, обеспечивающих экспорт, аргументирована необходимость учета изменения российских потоков в глобальных цепях создания стоимости при обосновании политики в области трудовых ресурсов.

The article provides an assessment of the impact of Russia’s participation in global value chains on the educational and qualification structure of the employed. The empirical analysis was carried out based on the TiM database of the OECD Statistics Office using the input–output methodology. This study identifies differences in the educational and qualification structures of those employed in the export-oriented labor force and the overall economy’s labor force. A comparative analysis of the dynamics of employed labor force qualifications is conducted. Russia’s position within the spectrum of educational and qualification characteristics of the labor force in various countries is established. Based on the analysis and consideration of the multiplier effect in the sectoral educational and qualification structure of those employed in export-oriented labor force in the Russian Federation, the need to consider changes in Russian flows within global value chains when substantiating labor force policy is argued.